Письмо ученому соседу

     Разрешите представиться, Соломон Григорьевич!
     Я почти пустой тюбик, из которого время выдавило жизненные силы в их разнообразном проявлении. Я легок, и если бы не одышка, взлетел, помогая полету взмахами избыточной кожи в такт ритмам кардиостимулятора.
     Я еще не пишу на стенках сентенции, используя подручный материал, и не тороплю время, когда обо мне будут говорить только хорошо!
     Вы талантливы и ваша графомания, посвященная собственной любимой и незаурядной персоне, талантлива и интересна… только вам и, пожалуй, нескольким старикам, в числе которых нахожусь и я – ваш покорный слуга!
     Мой интерес обусловлен не только ностальгическим ароматом, но и открытием душевных глубин нестандартного человека, возможно, и не желавшего этого открытия.
     Мою симпатию к вам, человеку моего круга, также следует учитывать, отбросив некоторые разочарования в вашей персоне.
     Ваши человеческие качества банальны и достаточно выражены. Анатомировать их нецелесообразно, но несколько штрихов характера следует все-таки рассмотреть более пристально.
     Я, действительно, виновен, въехав под кирпич на желанную встречу с вами. Ну что взять с самодовольного нахала, ведущего какие-то сомнительные элоквенции с автомашиной.
     Девяносто километров – крейсерская скорость у Чугунова. На бортовом компьютере вашей машины скорость значительно больше. Замечу, мне также приходилось «рассекать» не раз по чудесным немецким автобанам.
     Ваши отношения с Лео Дановским были известны мне с ваших слов, так сказать, изнутри. Они сердили Леопольда Матвеича Рахлина, и мне стоило искренних усилий в телефонных разговорах и при встрече с Л.М., по его инициативе, убедить метра, что вы хороший и просто жертва момента. Помню, на вашей защите великий Л.М. – ваш оппонент – говорил более чем доброжелательно о вашей пружинной энергии. Все обошлось, кроме вашей казанской карьеры.
     Я пытался помочь вам, но пятая графа была впечатана в обкомо-ректорские мозги намертво, да и кому нужен шустрый, талантливый еврей?
     Галина Ивановна также желала вам благополучия, но ее усилия интерпретированы вами ошибочно, так как использовать вас в качестве реальной силы в ниспровержении ректора – наивность, а Г.И. – человек неглупый. И не Г.И. отыскала вас для помощи Агафонову. Агафонов сделал это самостоятельно и вполне осознанно, хорошо рассмотрев возможные кандидатуры и оценив ваши очевидные достоинства. В последний раз видел Галину Ивановну более тридцати лет назад. Телефонные переговоры с ней возникли недавно, после трагической гибели ее сына Сергея, доктора медицинских наук, профессора, к сожалению, деградировавшего алкоголика. Он был хорошим парнем. По пьянке упал рядом с дачей, где мы с вами неоднократно бывали, и замерз. Очень жаль его.
     Только что говорил с Лидией Александровной Лушниковой. Она едва передвигается, почти ничего не помнит, но меня узнала, обрадовалась.
     Ушли из жизни мои друзья: Зяма Гельман, Миша Девятаев, Гаврик Перетягин, Коля Чугунов, Витя Иоффе, Яша Дамский, Иршат Усманов, Рафаэль Мустафин и другие близкие мне Люди. Заглавная «Л» в последнем слове – не орфографическая ошибка!
     О некоторых из них и наших отношениях можно прочесть в моих рассказах.
     В рассказе «Шахматы» подчеркнуто мое отношение к евреям и евреев ко мне, но это отдельная тема, не лишенная болевых точек.
     Провидение еще сохраняет в секторе ДРУЖБА самый главный, единственный персонаж – главный и единственный в незамутненных человеческих качествах; главный и единственный в высоких профессиональных качествах, главный и единственный в моем отношении к нему – Аврааму Лихтенштейну.
     Очевидной наградой судьбы воспринял предложение Аси Исаевны выпить на брудершафт. Это было на Новый год. Встреча была последней. Ася Исаевна Аблова-Лихтенштейн была не очень открытым человеком, но очень строгим в выборе друзей. На похоронах ее красивое лицо было прикрыто платком, чтобы провожавшие не видели лица, измученного тяжкой болезнью. 
     К основной теме: в своих виршах вы сожалеете о ненаписании совместной монографии – я также об этом сожалею! 
     Совместное авторство целесообразно, так как вы находились у «истоков» разработки сберегательных операций на оболочках органов дигестивного тракта, но единожды усомнились в моей порядочности, подумав, что я мог послать статью в журнал без вашего участия. К чинам, степеням и должностям не стремился, но прожив долгую жизнь, никогда не забывал о порядочности. Возможно, кто-то из моих предшественников говорил: «Жизнь – родине, честь – никому». Не сочтите, что я распускаю павлиний хвост.
     За прошедшие годы на созданной мной экспериментальной базе удалось кое-что «наковырять». Экспериментальная база: после обрушения перекрытий здания, где находился виварий, мне удалось завладеть всем зданием, построенным еще купцами-рыботорговцами, и воссоздать трехуровневый корпус, в котором разместился виварий на шестьдесят собачьих мест, сорок крольчачьих, множества кошачьих, о крысках и говорить нечего. Работали лифт и электрокормокухня. Функционировали две операционные и две перевязочные (чистая и гнойная). Функционировали лаборатории с использованием современного оборудования по изучению микроциркуляции и биопотенциалам органов дигестивного тракта. Помогли в построении великолепного вивария и лаборатории Ефим Круть, банковский деятель Совмина, Миша Эдельман – авиационный хоздеятель, Саша Обыденнов – главный по автотранспорту в республике, Коля Чугунов – главврач спецухи. С крупными лабораторными животными проблем не было, так как Гриша Бризкин был главным по очистке города (почти по Булгакову).
     Вы отметили мою способность легко контактировать с людьми, по-видимому, это качество нашло отражение в моих скромных успехах.
     Преобразование самой кафедры и учебного процесса – отдельная тема. Но все-таки должен похвалиться: мои лекции по форме и насыщенности информацией – в числе трех лучших в институте, что выявлено при закрытом опросе студентов мединститута. Мне лестно, что мое имя было поставлено рядом с именами Зубаирова и Добрынина.
     Кафедра избавилась от удушливого формалинового смрада, зазеленела множеством цветов и декоративных кустов. Студенты шествовали по красивым дорожкам, надев вторую обувь. Клетки с волнистыми попугайчиками были уместны. В основе лежали дружеские отношения сотрудников взамен существовавших крикливых разборок. Кафедра заработала, светив допоздна окнами операционных и лабораторий. На кафедру хлынул поток соискателей, но в основном с других кафедр. 
     Наши отношения с могущественным Хамитовым А.С., любимцем партии, были недружественны, говоря деликатно. И в этом Р. Багданов не только подчиненный, но и сосед по даче, сыграл не последнюю роль. Аспирантов на кафедру не давали, а соискателей припугивали административными санкциями. Моих диссертантов к защите не допускали, объясняя это отсутствием в некоторых диссертациях клинических наблюдений, а в других – отсутствием анатомических подробностей. Пришлось приписывать в соруководители патфизиологов, морфологов, хирургов или вывозить диссертантов в Горький, а также в Склиф. Рекламаций на диссертации не было.
     Я говорил Лихтенштейну и могу повторить, что период работы с вами был наиболее интересен и продуктивен. Говорил также о вашей талантливости, и это не сиюминутная придумка.
     Вероятно, вы за прошедшие годы кое-что «наковыряли» научного, и это корреспондируется (какое ловкое словечко) с нашими совместными исследованиями.
     Авраам Овсеевич многократно говорил мне о необходимости обобщения однонаправленных исследований, проведенных на кафедре оперативной хирургии. Я соглашался с ним и на этом дело заканчивалось. Сейчас отчетливо сознаю, что в одиночку, без вас, монографию мне не одолеть и макулодистрофия не единственная тому причина.
     Кратко и неполно перечислю исследования, проведенные на кафедре:
     1. Подробное исследование регенерации слизистой дигестивного тракта с использованием принципиально новых хирургических вмешательств на желудке и кишечнике. 
     Кандидатская диссертация – Фраучи И.В.
     2. Операция интрамуральная ваготомия с сохранением моторной функции желудка.
     Кандидатская диссертация – Кулаков Е.П.
     3. Операция на подслизистой основе и слизистой желудка с сохранением пилорического жома.
     Авторское свидетельство, кандидатская диссертация Тухбатуллина М.Г.
      4. Пластика и удлинение пищевода и кишечника.
     Авторское свидетельство. Кандидатская, а затем докторская Подкаменева В.В.
     5. Стронгуляционная кишечная непроходимость.
     Авторское свидетельство. Кандидатская диссертация – Бикинеев Ф.Г.
     6. Операция на слизистой в пределах малой кривизны желудка.
     Авторское свидетельство. Кандидатская диссертация – Гафуров Д.И.
     7. Установление причин гибели от стронгуляционной кишечной непроходимости при сохраненном ишемизированном участке кишечника.
     Кандидатская диссертация – Обыденнов С.А.
     8. Холемия и СФМ. Изменение микроциркуляции.
     Кандидатская диссертация – Чугунов А.Н.
     9. Повреждения тонкого кишечника при холемии. Исследование микроциркуляции.
     Кандидатская диссертация – Нигметзянов Р.А.
     10. Ахолия.
     Кандидатская, а затем докторская диссертация Попова А.Н.
     11. Нарушения сердечно-сосудистой системы при панкреонекрозе с подробным исследованием микроциркуляции, включая бульбарную коньюнктиву.
     Кандидатская диссертация – Маврин В.М. 
     12. Особенности кровотока. 
     Докторская диссертация – Сигал В.М.
     13. Забрюшинная гематома. 
     Докторская диссертация – Давлетшин А.Х.
     14. Забрюшинная гематома. Пути ее распространения.
     Кандидатская, затем докторская диссертация – Доброквашина С.В.
     Доброквашинские диссертации шли уже под эгидой пришедшего мне на смену Давлетшина А.Х.
     Я разложил перед вами «товар» в надежде, что вас он заинтересует. 

С уважением
А.А. АГАФОНОВ.